Постоянная ссылка http://nbnews.com.ua/ru/tema/183377/
14:35 | 21.06.2016    
Украинец Афанасьев о пытках в российском плену: «С меня сняли одежду и били током, боль была слишком сильна»
Автор: Тетяна Висоцька, головний редактор НБН
26-летний фотограф и украинский активист из Крыма Геннадий Афанасьев провел в российском плену 767 дней (задержан 9 мая 2014 г., осужден 17 декабря 2014 г. по обвинению в терроризме). 14 июня 2016 года его, вместе с еще одним незаконно задержанным и осужденным в Российской Федерации по сфальсифицированному обвинению украинцем Юрием Солошенко, обменяли на двух одесских сепаратистов Елену Глищинскую и Виталия Диденко. Уже на родной земле Афанасьев рассказал об ужасе, который ему пришлось пережить в российском СИЗО. Чтобы получить нужные России показания против других украинских заключенных, парня били, унижали и жестоко пытали. НБН публикует стенограмму выступления Геннадия Афанасьева на телеканале 3s.tv 17 июня 2016 года.
Геннадий Афанасьев, украинец, два года находившийся в плену в Российской Федерации, рассказал о своем задержании в Крыму российскими правоохранителями и о пытках, которые ему пришлось испытать в застенках ФСБ, когда его заставляли дать показания против других пленных украинцев – Олега Сенцова и Александра Кольченко:"9 мая 2014 года, когда я возвращался с праздника Победы, меня задержали правоохранители Российской Федерации – ФСБ. Это были люди в гражданской одежде, с автоматами, с камерами. Они набросились на меня прямо в центре города Симферополя, одели мешок на голову и бросили в машину на пол. И мы поехали. Они начали задавать вопросы и бить. Я не знал, куда еду. Это продолжалось примерно 30 минут. Они вытащили из моего кармана ключи от квартиры, и завели домой. Сняли там уже маску, я понял, что дома. Меня положили на пол и проводили изъятие моих вещей, которые потом даже не вошли в протокол. После этого повезли к зданию ФСБ (Федеральная служба безопасности РФ – НБН) в Симферополе, где начались допросы, которые продолжались 10 дней, и не кончались ни утром, ни ночью. Если днем я имел дело со следователями, то ночью работники Федеральной службы исполнения наказаний не давали спать, есть, и психологически давили – каждый день, каждую минуту. Они требовали каждые 10 минут подниматься, подходить к двери (камеры – НБН) и называть имя, фамилию, отчество, статью, по которой меня привлекли как обвиняемого. А уже днем, утром меня везли в здание ФСБ, где без адвокатов, без никого, они просили признать свою вину. «Боль была очень сильная. Мне выдали уже готовые, напечатанные бумаги, и я подписал их».Сначала задавали вопросы, но понимали, что я не могу им дать ответ, и было избиение. Избиение при другом фигуранте дела, который был в том же кабинете. Он говорил, что уже дал показания, имеет сделку со следствием – и он видел, как меня били. Это было очень сильное психологическое напряжение: я знал, что мне уже никак не избежать наказания, потому что человек дал показания против меня. Они требовали признать вину в двух поджогах: так называемых террористических актах. Но  не было разговоров о других парнях, только о персональном признании вины.Поскольку я не надеялся, что может быть какая-то помощь, то под давлением решил, что могу взять вину (на себя – НБН), чтобы получить меньший срок наказания. Но после того, как это произошло, им нужны были уже другие люди, а именно: Олег Сенцов и Александр Кольченко. Это был наверное пятый или шестой день (после задержания – НБН), я отказывался давать против них любые показания, и началось избиение боксерскими перчатками, одевание на голову пакета...Они начали сначала одевать мне противогаз на голову, брызгали туда баллончиком – у меня не хватало воздуха, я задыхался, а затем начиналась рвота. Я захлебывался этим. Они снимали с меня противогаз, давали понюхать нашатырного спирта, чтобы я пришел в себя, и все повторялось и повторялось. Они неоднократно меня раздевали, ложили на пол и водили возле тела нагретым паяльником. Во время этого рассказывали, что будет, когда он попадет именно ко мне (внутрь – НБН). Говорили, что после этого, когда я уже буду в тюрьме, то не смогу никакому заключенному доказать, что я не такой – и так и буду отбывать наказание. И последнее, что уже невозможно было выдержать – с меня сняли одежду и к моим органам... проволокой примотали, и били током... Боль была очень сильная. Мне выдали уже готовые, напечатанные бумаги, и я подписал их.Именно так я и провел первые десять дней в плену Российской Федерации. «Они угрожали обвинить мою мать в работе на Америку. Чтобы этого не случилось, надо было сказать что им нужно на камеру телеканала «Россия"После этого меня перевезли в следственный изолятор в Москву, где, напоминая, какие средства мне могут снова быть применены, а также угрожая родителям, которые находились в Крыму... Они говорили, что у матери есть собственное агентство, перед ее зданием стоит статуя Независимости американская (статуя Свободы – НБН), что мы можем сделать обвинения, что она работает на Америку, может что-то с ней случиться, и она тоже может попасть за решетку... Чтобы этого не случилось, надо было на камеру для телеканала «Россия-1» сказать то, что им было нужно. После этого я уже находился в следственном изоляторе, не имел адвоката, ко мне не приезжал ни консул, не было ни писем, ни... Я не знал, что творится во внешнем мире. Даже мать ко мне не приезжала, ей было запрещено. И все это время я боролся в себе, думая, как надо поступить, как дальше мне жить. Это была борьба на выживание. Как сделать вернее. Потому то стыд, то страх словно окутал меня в первый год пребывания. Мне надо было что-то делать, потому что так дальше я жить не мог с этим грузом на душе (дача ложных показаний против Кольченко и Сенцова вследствие пыток – НБН). Мне не было с кем посоветоваться в той ситуации, к кому обратиться... Я поборол в какой-то момент, решил, что надо именно сделать. Я решил, что, если никто не будет знать, и я приду в суд, к ребятам, и следователи не будут подготовлены к тому, что я скажу... Я считал, что в них есть какая-то программа доказательств, и если я вдруг откажусь и скажу, как оно было на самом деле, то смогу помочь ребятам. Благодаря мне может разрушится это дело. На то время я решил: неважно, что будет впереди. Моя жизнь не стоит жизни двух невинных парней. Я решил так – и сделал так, как сделал (отказался на суде от даных ранее под пытками показаний – НБН).После суда над ребятами – через год и четыре или пять месяцев (в плену – НБН) – я первый раз начал дышать уже свободным воздухом, разрушил оковы, которые меня опутывали все это время."Меня успокаивает адвокат, говорит, что почти никто бы не выдержал тех пыток. Но я должен был это сделать"Помню, как приехал из суда, и на мне были наручники, и было много следователей, которые допытывались, кто меня подговорил так сделать на суде. А я лишь смотрел на стену, читал молитву «Отче наш», и никак не реагировал. На такое мое поведение – что я перестал с ними разговаривать – они обозлились и начали меня бить. И на следующий день меня этапировали в СИЗО – Следственный изолятор-1 в Ростове-на-Дону, где я ждал этапа. Слава Богу, благодаря адвокатам, обществу, которое поверило или простило меня... Одним словом, мне начали помогать. Приехала комиссия, увидела побои, которые были на мне. Я почувствовал защиту в первый раз. После этого меня этапировали в республику Коми, город Сыктывкар – это бывший ГУЛАГ. Там, находясь в карантинном отделении, за то, что я отказался идти на сговор с оперативниками и следователями, мне ночью подбросили лезвие в карман. В шесть утра они провели проверку одежды, нашли и отправили меня в штрафной изолятор, а оттуда сразу... это строгий режим, а меня отправили в строгий барак строгого режима. Находясь там несколько месяцев, я постоянно боролся, помогал ребятам, которые меня окружали, писал жалобы во все инстанции. Я писал о том, что надо открывать дела против тех людей, которые меня пытали. Одним словом, я пытался после суда работать каждый день как можно больше, писать куда только мог, чтобы про ребят не забыли. Чтобы как-то помочь. Из-за этих жалоб мне подбросили симкарту в строгом бараке строгого режима, и перевезли ночью в единые помещения камерного типа, где уже я находился в одиночной камере... Это суровые условия. Это место, где находятся самые опасные преступники в России. И меня туда, к этому контингенту, так можно сказать, забросили. Следователи может хотели как-то спровоцировать людей против меня. Я все же имел сложную ситуацию по ходу дела, потому что я отказался (от прежних показаний против других задержанных украинцев – НБН), как я считаю, очень поздно. Это надо было сделать раньше. Я расстроен до сих пор, даже сейчас. Меня постоянно мой адвокат успокаивает: говорит, что почти никто бы не выдержал тех пыток, которые к тебе применялись. Но я считаю, что должен был это сделать. Мне жаль ребят. Я не надеялся, что меня будут обменивать. После суда я вынес самому себе приговор, кару – лучше я буду сидеть за решеткой, но пусть ребята поедут домой. Я хочу этого сейчас больше всего в мире.
© 2017 «Независимое Бюро Новостей».
Редакция НБН может не разделять точку зрения авторов статей и блоггеров,
и не несет ответственности за содержание авторских материалов.
Использование материалов сайта возможно только при наличии активной гиперссылки на nbnews.com.ua